Исповедь на заданную тему, или как мы видим акцию «Беларусь помнит»
«Дай Бог, чтоб больше никогда»

Не так давно в офисе «Белой Руси» актер, бард и просто наш друг Анатолий Длусский презентовал свою новую песню «Он вернулся из боя». Она была посвящена памяти его деда-фронтовика.

Тогда же Анатолий признался, что давно уже написал рассказ про деда. И обещал нам его показать.

За это время, как говорится, много воды утекло. 25 января 2019 года в столичном Доме ветеранов Анатолий презентовал свою авторскую программу «Я родился на этой земле». И сделал это в формате нового театра песни. Да, пока неясно, что будет дальше с этим многообещающим проектом. Полагаем, ТАКОЙ театр и ТАКИЕ программы нашей стране нужны.

А пока суд да дело, хотим показать вам проникновенный рассказ Анатолия Длусского. И сделать это в формате проекта «Беларусь помнит».

Мы планируем размещать под такой «шапкой» и другие тексты, в которых активисты и просто друзья «Белой Руси» смогли бы честно рассказать про своих предков, которые зачастую ценой жизни и здоровья принесли Победу и Освобождение на нашу землю.

На наш взгляд, это не менее значимо, чем пронести портрет предка или незнакомого орденоносца на демонстрации. Кстати, фотографии многих, давно уже ушедших из жизни ветеранов, пришли в негодность. Но память о них можно сохранить и преумножить не только с помощью портрета, а простого правдивого рассказа. В семьях такие истории, как и письма с фронта, обычно хранятся…

Ну а сейчас с огромным волнением предлагаем этот трогательный текст. Стилистику Анатолия Длусского и то, как он помнит и слышит сегодня речь своего деда ( с элементами тросянки, смешением русского и белорусского языка) — все это мы постарались сохранить в первозданном виде.

Что касается минимальной редактуры и корректуры — то куда же без них… Уж не взыщите.

Дед-герой

В детстве мы часто играли в войну с медалями и орденами деда. Их у него было много.

Вообще, сам дед не любил рассказывать про войну. У меня было такое впечатление, что они, воевавшие, сходили туда, как на работу. Сделали честно свое дело и вернулись домой.

А может (об этом я думал, уже став взрослым), это было так страшно и тяжело одновременно, что не хотелось об этом вспоминать вслух, ворошить свои душевные и телесные раны.

Но я, будучи совсем пацаненком, как-то спросил его:

— Дед! Ну как там, на войне-то было?

Тогда дед прищурил хитроватые глазки и, выдыхая едкий дым из своей неизменной самокрутки, сказал:

— На войне, унучак… як на вайне. Но лучше без неё.

И ну дальше курить.

Я опять:

—А сколько ты убил человек?

Дед задумался, как будто считая про себя, и сказал:

—Ни одного.

Потом, правда, добавил:

—Человека — ни одного. А вот фашистской нечисти положил много!

Я же не отставал:

—Дед, ну так расскажи мне про ту войну.

А он, покуривая:

—Ну, значится, пошел я на войну… ваявау…пабядзiу фашиста…и вярнууся…

И опять за свой табак.

— Дед! — не выдержал я уже окончательно. — У тебя же столько медалей, орденов… Их ведь просто так не дают!

Он хмыкнул и сказал:

—Конечно, не дают. Просто так только сыр в мышеловке бывает, да кошки родятся.

Но я продолжал его «раскручивать»:

—Так расскажи, дед, про то, что не просто так, — просил я особенно заинтересовано. – Это ж так интересно!

Тут дед как-то оживился, задумался и начал рассказ, который я и сейчас помню очень хорошо. Вот так я историю деда слышу сегодня, с высоты своих далеко уже недетских лет.

Значится, служил я в разведке. Вызывает меня раз командир и говорит: «Надо добыть языка».

Я говорю: «Надо, так надо! Добудем!»

И пошел себе.

Шел лесом и вышел прямо на их немецкую полевую кухню. Спрятался за кустом и жду. Тут выходит фриц, да и идет прямо на меня, быстро так. Я быстро смекнул, что идет он до ветру и изготовился.

—До ветру это куда? — спрашиваю я тут же деда.

—Ну, до ветру — это облегчиться, — поморщившись, что его перебивают, говорит дед. — Не сбивай меня с толку, а то ничего больше не скажу.

Так вот, только немец снял штаны, тут я на него и накинулся. Он с перепугу чуть не обо… обомлел. Ну, известное дело, потому что знянацку все вышло. Не ожидал, значит.

Я ему кляп в рот, звязау руки, нацянуу штаны, чтоб он задницей в ночи не блестел — и да сваiх. Отбежали довольно далеко. Тут рашыу я перадыхнуць. А немец мычыць, глаза с испугу на лоб полезли.

Я ему: «Что, немчура, хочешь что-то важное мне сказать?»

А он мычыць сабе, и в глазах такая мольба. Я кляп дастау, а он мне тут жа на ломанам таком, но рускам: «Не убивай меня, пожалуйста, солдат!»

Я подивился на такое чудо и говорю: «А ты откуда, фриц, так русский знаешь?»

А он в ответ: «Так у меня дед был русский».

Ух, как я взорвался тогда: «Ах ты, фашистская твоя морда! У тебя дед русский, а ты, значит, пошел на нас войной, землячок???!»

Только он знай себе умоляет: «Да не хотел я воевать. Я — повар. Работал в ресторане. А генералу, что к нам ходил, нравилось, как я готовлю. Вот и взял меня к себе. Я не хотел на войну… Не хотел воевать… Не убил ни одного вашего. Я очень сильно не хотел на фронт…»

И тут я ему ответил, ух как ответил: «А вот я хотел воевать! Я просился на фронт. Хоть я и швец был. Генералам нашим кителя, значит, шил. Ой, как я просился на фронт, ты и не представить себе не можешь. Но проблема случилась.

Генералы мне говорят: «Ты нам тут нужен. И точка».

А я опять просился, только что в ногах не валялся: «Ну как же тут, когда все воюют там, а я тут…в тылу».

И я, фриц, можно сказать, сбежал сюда, на фронт. Чтобы бить вас, гадау, на нашей земле и задушить потом в вашем же фашистском логове, в Берлине… Чтобы мир от спасти от вашей чумы!»

Немец тут виновато опустил голову и опять зашептал: «Я не хочу воевать, солдат…»

А я замолчал и неожиданно так — маленько успокоился. Выговорился, значит… И спрашиваю его уже нормально: «Тебя как зовут-то?»

Он говорит: «Ёган».

Документы мне какие-то сует. А там, гляжу, в документах-то, фотокарточка. А на ней сам Ёган, женщина и две маленькие девочки, беленькие такие.

Я фрицу показываю: «Семья, что ли?»

Он кивнул: «Да, жена Эльза, дочки Марта и Марфа. И я… За два дня до войны, будь она проклята».

Я еще раз пригляделся. На фотокарточке — баба с высокой прической, платье красивое, в цветочек, и блестящие, блестящие туфельки. Первый раз такую красоту видел. А у девочек — банты в косичках. И такие большие, в жизни больше таких бантов не видал.

Я говорю: «И что же тебе дома не сиделось, при такой-то красоте??»

А он опять свою шарманку заводит: «Я не хотел на войну…»

Потом спрашивает: «А у тебя семья есть, солдат?»

Тут я достал из кармана гимнастерки фотокарточку моей Марыльки, показал немцу. Он говорит: «Красивая какая… Жена?».

Я ему в ответ: «Невеста. Хотели как раз пожениться. Так вы, сволочи, не дали. Напали тут и помешали нашему счастью».

Потом фриц пригляделся, зараза глазастая, и спрашивает: «А почему она босиком?»

Ну не будешь же ему правду про нашу жизнь в деревне рассказывать.

И я ему: «Так это эээ… жарко было…сняла она свои блестящие туфельки, чтоб ногам здоровее было. А вот когда Марылька провожала меня на войну, сказала только: «Костичек! – это она меня так ласково называла, хотя я Константин… Костичек! Ты же только возвращайся с войны поскорей, я цябе ждать буду. Очень буду ждать…»

Помолчали. Я опять спрашиваю:

—А ты откуда?

—Из Лейпцига. А ты?

— А я из Тучи.

—Как из тучи?

Это он, прежде чем спросить, на меня сначала недоверчиво посмотрел, потом на небо и уже с придурковатой улыбкой бухнул: «Как из тучи?»..

Я ему терпеливо разъясняю. «Да, из Тучи! Деревня моя так называется: Туча. Я в ней родился и вырос. Почему ее назвали Туча и когда — того никто не знает. И вот еще. Когда нашу часть формировали в Барановичах, а это 42 км от моей деревни, я написал Марыльке моей, что будем там аж два дня.

Так она напекла блинов и пешшу 42 килОметра прайшла да мяне, каб убачыцца и пакармiць мяне блiнами. Я их очень люблю, вот. Прыйшла — i убачыла толькi хвост поезда.

Нас раньше отправили на фронт. Расстроилась она очень. Долга плакала…

Ну, вайна ёсць вайна…»

Долго мы еще с ним молчали. Ёган сидел виноватый. А потом я развязау яму руки, аддау дакументы и сказау: «Иди!»

Он растерянно так: «Как??»

Я говорю: «А так. Отпускаю тебя. Иди!»

Он спрашивает: «В смысле, иди?»

Я отвечаю: «Домой. К Элизе своей. К дочкам.»

Он, не понимая, все смотрел на меня. Потом ухмыльнулся так криво и сказал: «А-а-а! Я пойду, а ты мне выстрелишь в спину?!!»

И тут я опять завелся «Ах ты, гнида фашистская!! Это вы на нас напали знянацку! Уваткнули нож у самую спiну!

А мы вас, гадов, били и будем бить, глядя прямо в ваши поганые глаза! Пошел отсюда, твою бога душу мать». Это я ему так, примерно значит, говорю. Ага.

И тут немец как зарыдает! Бросился на колени и давай целовать мне руки. Я збянтэжыуся. Кажу: «Ты эта… брось! Я ж табе не барыня.. Элизе сваей будешь ручки целовать. Вставай и иди, короче, пока я не передумал».

Он поднялся и сквозь слезы пробубнил мне еще: «Ты сейчас не меня спасаешь. Ты мир спасаешь… И вас никто ведь и никогда не победит! Потому что у вас душа добрая, а защищаете вы — свое!»

Я толькi махнуу рукой: «Ёган! Не жалобi ты мяне».

А он поклонился и сказал тихо-тихо: «Спасибо, Костичак!»

I пайшоу сабе.

И так мне на душе стало легко и светло, внучек!! Прилег я это на земельку и сладко так задрамау… И снилась мне моя хатка… У печы гараць дровы… Патрэскваюць… Каля печы стаiць мая Марылька з мiскай блiноу и гаварыць: «Косцiчак! Я табе блiноу напякла. Як ты любiш. А ты усе не iдзеш..»

Я толькi хацеу сказаць, што ужо iду, Марылька, iду…

А замест таго, каб iсцi, я прачнууся. Накрапвае дожджык. Лес кругом. Цемра.

И тут я вспомнил, что мне ж надо добыть языка, а то наши меня могут очень сильно не понять.

Короче, пошел за языком…

I ўзяу цэльнага генерала. Можа нават, хазяiна Ёгана.

Здоровый такой кобель оказался. Сопротивлялся все.

Так я ему пистолетом по голове, чтоб не выкобеливался. Тут он и обмяк. Пришлось этого борова на себе долго тащить, пока тот не очухался.

Оказался — большая птица, с важными сведениями. Вот за это и дали мне этот орден, что ты у меня из шуфлядки любишь таскать — с хлопцами играться. Думаешь, я не видел?».

Потом дед улыбнулся, задумался и глаза закрыл.

Я его спросил тогда, помню: «Так ты, оказывается, у нас дед-герой?»

А дед мне с улыбкой: «Якi там герой? Так, як и усе…А ваявау я, унучак, и победил, каб ты мог с моими медалями у вайну гуляць… И дай Бог, каб ты нiколi не знау той вайны».

Деда уже нет давно на этом свете. А у меня в ушах звучит вот это его, негромкое: «Дай Бог, штоб нiколi, мой унучак… Дай Бог!»

Комментарии
Комментировать
Районные и городские организации
Брестская область Гродненская область Минская область Витебская область Могилевская область Гомельская область Минск
Организации минской области
Организации Витебской области
Организации Могилевской области
Организации Гомельской области
Портал Президента Республики Беларусь
www.president.gov.by
Информационный ресурс для людей, столкнувшихся с проблемой наркомании
pomogut.by
Белорусский республиканский союз молодежи
brsm.by
Национальный правовой портал Республики Беларусь
www.pravo.by
Палата представителей
www.house.gov.by
Министерство информации Республики Беларусь
www.mininform.gov.by
Белорусское телеграфное агенство
www.belta.by